ФИЛИППОК ПО ИМЕНИ САШКА.

Начало учебного года никого из нас не оставляет равнодушным по целому ряду причин. Ведь, по сути, каждый из нас к Первому сентября имеет самое непосредственное отношение. Но, во-первых, это, конечно, мамы и папы первоклассников, волнующиеся больше самих виновников торжества. Потом идут учителя, особенно те из них, конечно, которые по долгу службы принимают-набирают этих виновников торжества — первоклашек в свой класс. А сами ребятишки с цветами и портфелями ещё даже и не осознают, какой важнейший этап своей жизни для них сегодня начинается. Школа. Линейка. Речи, цветы, слезы. Папы-мамы, дедушки-бабушки в сторонке. Все, как всегда, но… Но мы забыли ещё один не менее важный компонент Праздника Первого сентября… Какой? А вот! Мы забыли про… Про воспоминания, друзья! Про наши с вами воспоминания на тему Первого сентября! Потому что, глядя на счастливые и немного испуганные лица нынешних первоклассников, мы невольно вспоминаем то далёкое время, когда мы сами впервые вот так же пришли к школьному порогу… … В свой первый класс я пришел уже — как бы сейчас сказали — «продвинутым» мальчуганом. Считать я умел чуть ли не до тысячи, писал, правда, печатными буквами, а вот читать… Вот об этом, собственно, и тема сегодняшних воспоминаний. Читать я научился, по словам мамы, в четыре года. Жили мы тогда в бараке таёжного поселка-леспромхоза. Молодежь, поди, даже и не знает такого слова — леспромхоз. Леспромхоз — это, друзья, поселок среди тайги, богатой не только орехами и малиной, но ещё волками, медведями и рысями. А рядом со всем этим таежным великолепием жили лесозаготовители: шофера лесовозов, как мой отец, лесорубы, сучкари, трактористы, мотористы, крановщики, учетчики и прочий лесозаготовительный люд. А время это было — когда ещё даже Гагарин не летал! Детских садов в таких поселках тогда не было и дошколята, пока родители были на работе, оставались дома, кто с родней, кто со знакомыми, кого-то брали с собой на работу, а кто-то сидел с соседскими ребятишками-школьниками, как в моем случае. Так вот… Нашими соседями была огромная семья неких Шитовых: отец затюканный лесоруб-выпивоха, вечно беременная мамка ихняя и ребятишек у них было штук…немеряно, то ли восемь, то ли пятнадцать, кто их там когда считал-пересчитывал. Жили они — как бы — дружно с вечным криком-ором, драками-разборками, бесконечными дележками всего и всея круглосуточно-систематически- постоянно. И вполне естественно, что среди этой вечно орущей толпы, подавляющее большинство было, конечно, учеников, главным образом, второгодников и третьегодников, уже чуть ли не с бородами и усами, а процесс выполнения домашнего задания у них проходил от заката до рассвета со сменой состава пятерками, как в хоккее, сидящих за единственным колченогим столом, читающих, считающих, пишущих, списывающих, переписывающих, умножающих и делящих с драками не только числа и дроби, но и ручки, карандаши, чернила, морковку или семечки. А тут и я с ними, четырехлетний пацаненок-сосед. То ли седьмой я у них, то ли восемнадцатый ученик за столом, наблюдающий, как очередная жертва начального образования — Витька или Галька — водят по букварю пальцем, глубокомысленно выговаривая прочитанное: — У Шу-ры ша-ры. Ма-ма мы-ла ра-му. И я слежу за ее пальцем, сидя напротив Гальки, и вслед за ней повторяю прочитанное: — …мы-ла ра-му… Но! В этом и весь фокус! Сижу-то я напротив! Значит — представим картину — вижу я букварь …вверх тормашками(!!!) Поэтому, когда однажды мама принесла мне книгу про Карлсона с пуговицей и пропеллером на обложке, то первое, что я сделал на глазах обалдевшей матери — перевернул книгу и прочитал, водя по строчкам пальцем справа налево: — В го-ро-де Сток-голь-ме на са-мой о-бык-но-вен-ной у-ли-це в са-мом о-бык-но-вен-ном до-ме. Маму чуть не хватил удар! Потом, придя в себя, она перевернула книгу в моих ручонках, как положено, и попросила: — А теперь попробуй вот так! Я тупо замолк. Мать опять перевернула книгу: — Читай! — В го-ро-де Сток-голь-ме на са-мой о-бык-но-вен… — Толя, или сюда скорей! Отец с книгой вышел из кухни: — Что за шум, а драки нету? — Толя, ты только посмотри! Ну-ка, Саша, прочитай. — В го-ро-де Сток-голь-ме на са-мой о-бык. — Молодец! Весь в меня! Я тоже лет в пять, говорят, уже чита… — Ты не понял, папочка. Книжку-то твой сын держит вверх ногами! — Как?!. Да не может быть! — Может, оказывается. Батя хмыкнул и: — А, ну-ка, вот это прочти. И сунул мне зелёную толстую книгу. Я тупо уставился на обложку. — А вот так! — отец открыл книгу и перевернул ее в руках — читай! И я выдал: — Ан-дрей Ста-рос-тин по-весть-о-фут-бо-ле мос-ква-фут-боль-на-я… Батя обалдел, почесал в затылке и произнес историческую фразу: — Да-а-а-а, Сашка. Тебя бы в цирке показывать! Вместо бородатой женщины. Цены бы тебе не было!. … А потом, через три года, был первый класс и, вместо выученного от корки до корки букваря, я читал газету «Советский спорт». А летом, на каникулах после первого класса, мама, простая русская женщина, попросила у нашей соседки «почитать на лето мальчику что-то детское» и соседка, училка со стажем, вынесла матери …»Маленький оборвыш»(!!!) Я потом, лет через тридцать, для интереса взял эту повесть Джеймса Гринвуда в библиотеке, прочёл листов пять и — мозги у меня сьехали набекрень! А тогда, на первых своих каникулах, я читал, переживал и даже плакал над судьбой несчастного маленького оборвыша Джима. А потом… А потом были три огромных, собранных мною, книжных шкафа в каждом моем браке, с дефицитнейшими по тем временам шедеврами отечественной и мировой литературы, зачитанными мною до дыр, с любимыми моими авторами Ильфом и Петровым, Юлианом Семёновым и Сергеем Довлатовым. А потом этими же книгами зачитывался уже мой сын, а я отбирал у него их по ночам, чтобы он выспался перед уроками. А потом… А потом появились внуки и уже моя Вероничка сама — в пятом классе! — пишет сказки и может быть… Когда-нибудь… Приду однажды я в книжный магазин, а там… Впрочем, это будет уже совсем другая история… … … … Александр Волков…